Лев Семёркин (lev_semerkin) wrote,
Лев Семёркин
lev_semerkin

Category:

Воспоминания об «Оптимистической трагедии»

*
"ОПТИМИСТИЧЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ", Н.Коляда, КОЛЯДА-ТЕАТР, Екатеринбург, 2018 г. (7)

До вечера пятницы я только один раз видел в театре постановку пьесы Всеволода Вишневского.

"ОПТИМИСТИЧЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ", М.Захаров, ТЕАТР им.Ленинского Комсомола, Москва, 1983 г. (8)

Два спектакля разделяет 35 лет, можно сказать, пропасть длиною в 35 лет. Хотя поставлены они сходным режиссерским лирическим приемом – как воспоминание/напоминание о далеком прошлом, о наших предках (как жили, что пережили, во что верили).
И результаты оказались похожи – спектакли большие, очень интересные и очень нескладные. Парад аттракционов – много музыки, движения и много сумбура. Много ярких ролей в исполнении лучших актеров труппы сыграны словно в разных манерах, каждый тянул спектакль в свою сторону, словно сцены из разных спектаклей наскоро пригнаны друг к другу.

У спектаклей очень похожая вводная часть.
В Ленкоме первым на сцену выходил пожилой человек с неактерской внешностью и негладкой, неактерской речью (Николай Скоробогатов), ему были отданы гладкие лозунговые реплики ведущих из пьесы, но в сильно отредактированном совсем прозаическом виде. Когда в конце его монолога из люка на сцену поднимался первый персонаж пьесы Вайнонен (Виктор Проскурин – такой точный, коротко стриженный морячок) это воспринималось как встреча ветерана с собой, с собственной молодостью, с его (и нашим) прошлым.
А в Коляда-театре режиссер выходит и рассказывает, как сам играл в этой пьесе в советские времена и зачем поставил ее сейчас. И здесь мы тоже видим передачу эстафеты от молодого актера, игравшего в пьесе небольшую роль пленного офицера, до режиссера поставившего пьесу у себя в театре.
Кстати, и выход главной героини похож, не в кожанке выходит на сцену комиссар, а в платье и шляпке (в Ленкоме Чурикова выходила еще и с кружевным белым зонтиком), это не женщина-комиссар, а барышня-комиссар. Потом роли сильно расходились между собой, но исходная точка общая – подчеркнуть женственность и слабость, а тем усилить напряжение (разность потенциалов), контраст между матроснёй и «женщиной на корабле».

Постановку Марка Захарова от времени создания пьесы отделяли 50 лет и еще 15 лет отделяли премьеру пьесы от происходивший в ней событий (от русской революции).

Два таких разных временнЫх отрезка.

За первые 15 лет после революции накаленный революционный пафос утвердился, очистился от революционной неразберихи и отлился в эпическую пьесу, увлекшую эстетский Камерный театр Таирова и трагическую актрису Алису Коонен (которая собственно и придумала пьесе название, у Вишневского в первом варианте название было лобовое - «Да здравствует жизнь») .

За 50 лет после премьеры Камерного театра раскаленная идея остыла, но она оставалась в памяти создателей спектакля и в памяти зрителей, нужно было только поставить правильную рамку, перевести в ностальгический регистр, что и сделал Марк Захаров, 65 лет после революции дистанция вполне достаточная.

Важно что спектакль Ленкома оказался последним ( по крайней мере я не помню ни одной постановки в период между 50-летем пьесы и 100-летием революции).

Но бывает, что молчание (и особенно сознательное умолчание) звучит громче слов. В отрезке между 1983 и 2017 «Оптимистическая трагедия» все же один раз прогремела – во время 100-летного юбилея Камерного театра в 2014 году. Сценарий юбилейного вечера писала Елена Гремина один из идеологов современного русского театра и среди этапных постановок Таирова «Оптимистическая трагедия» просто отсутствовала. Один из главных спектаклей Камерного театра, а для советского театроведения самый главный. Как говорил трагик в известном театральном анекдоте – «не позвали, ПОМНЯТ!».

Пришло время, юбилей революции и «Оптимистическую трагедию» позвали.
Спектакль Николая Коляды стал одним из первых после паузы. Осенью 2017 года вышел «Прощальный бал» Виктора Рыжакова в Александринке, его скоро покажут в Москве на Золотой Маске, интересно будет посмотреть что там осталось от пьесы и можно ли зачесть «революционный концерт по мотивам» (драматург Ася Волошина) за первую постановку «ОТ» после исторической паузы. И кстати, очень жаль, что две «Оптимистических трагедии» не встретятся в конкурсе ЗМ, как встретились две постановки «Трех сестер», они попали в разные сезоны, к тому же Коляда-театр уже давно и прочно находится в стоп-листе у Золотой Маски.

"Оптимистическую трагедию" вернули в репертуар и вот парадокс. Когда-то Марку Захарову 65 лет было достаточно для того, чтобы увидеть пьесу с дистанции целиком. А сейчас 100 лет оказалось мало, не хватает дистанции. По спектаклю Коляды видно, что мы (и те, кто по ту сторону рампы, и те, кто по эту) еще не созрели для постановки пьесы о революции, советский образ революции разрушился, а новый никак не складывается. В общественной жизни 100-летие было отмечено виртуальной гражданской войной красных и белых. А в театральной жизни редкими спектаклями к дате, или скорее отсутствием таких спектаклей.

В 1983 году была прочная нить, связующая настоящее и прошлое. На нее опиралась ностальгия. В сценографии Олега Шейнциса нить была материализована, белая нить самым буквальным образом встречала зрителей, когда они только входили в фойе и потом вела их в зал, а в зале вела их внимание на сцену. В фойе театра стояли черные щиты, на них были наклеены узкой линейкой маленькие фотографии давно прошедших лет - лица, лица, лица матросов, линия шла от щита к щиту, щиты поворачивали в зал и дальше от линии фотографий белая лента уходила на сцену. Идею пьесы не надо было никому обьяснять, она казалась очевидной и Инна Чурикова, игравшая комиссара, запросто вписала ее в свою генеральную актерскую тему (тему Жанны д’Арк, комиссар из пьесы Вишневского это же советская Жанна). Заданный актрисой масштаб освобождал пьесу от сентиментальности, переводил в героический регистр и не нужны оказались пафосные выкрикивания ведущих, Чурикова все сыграла без посторонней помощи и собрала довольно-таки разболтанный спектакль вокруг себя, как ее героиня собрала отряд анархистов.

Сейчас не так. Василина Маковцева была идеальной фронтовичкой в пьесе Батуриной , а в роли комиссара виден зазор и чтобы его преодолеть, пришлось ослабить комиссара, перевести в страдательный залог.
Подобная проблема почти у всех актеров – как сейчас это сыграть, пафос исчез, идею забыли и не на что опереться (вот когда речь идет о Великой Отечественной войне опора есть, потому видимо и «Фронтовичка» так удалась театру).
В ролях Вожака и Сиплого чуть недолет. В ролях пленных офицеров – перелет, слишком давят на жалость (в Ленкоме играли суше, короче и сцена впечатляла сильнее, здесь актеры ничем не уступают, но саму сцену надо сократить вдвое).
Девушки-Ведущие уходят в условный плакатный пафос. Ягодин в роли офицера в комедийную условность. Это самый большой и досадный промах - актер суетится, мельчит и в результате чем дальше, тем чаще раскалывает зал на хи-хи. А подобные зрительские реакции спектакль убивают (пусть уж лучше селфи делают у революционных памятников, чем ржут над бедолагой командиром, над упоминанием партийной ячейки или при появлении священника). Неадекватные зрительские реакции лучше всяких слов показывают, как порвалась связь времен. Театр призван соединить обрывки. Хорошо что театр понимает эту задачу, хорошо, что театр за нее берется, но пока не получается соединить. Обрывки остались обрывками, отсюда и обрывочность нестройность спектакля Коляда-театра.

Но тут как сказать, если принять во внимание военно-морскую тему пьесы, вместо слова нить следует употребить слово канат. Соединить нужно разорванный канат, который из множества нитей состоит. Пусть канат пока не удалось соединить полностью, но несколько нитей в спектакле соединились и в этом уже удача.

Нить первая – трагедия. Трагедийный уровень задан с самого начала, очень театрально, метафорически и из материалов самых простых и современных – актеры двигают по сцене пластиковые бутыли, возникает шум прибоя, бутыли двигают вперед к авансцене, потом назад, в волнах перекатываются человеческие тела, так качает на прибрежных волнах трупы – матросов, офицеров, женщин. Трагический образ гражданской войны, народного бедствия. Первая сцена потом еще не раз повторится, пройдет через весь спектакль рефреном.

Нить вторая – главный герой. Почти все персонажи пьесы по-разным причинам не выстрелили в десятку, за одним исключением. Алексей (Мурад Халимбеков) – вот это в самое яблочко – самая принципиальная удача спектакля. Очень важный в пьесе персонаж, главная переменная этой пьесы – остальные остаются равны себе на все протяжении действия, а за Алексея идет борьба, в нем загадка. И загадка причины революции и загадка победы революции. Актер играет словно взрывается, словно иллюстрирует тезис о русской революции "от переизбытка сил". Словно разжимается пружина, которая была сдавлена старым порядком. Куда она повернет, в сторону какой вековой мечты распрямится?
Актер показывает силу, витальность, телесное начало и постепенно раскрывает, что в голове. Поднимается и над животным уровнем и над индивидуальным.
Тут и постельная сцена оказалась к месту. Коляда-театр это весомо-грубо-зримо. Если в подтексте пьесы любовная линия между Алексеем и женщиной-комиссаром, то на сцене надо показать, как они это делают (занимаются любовью). И при таком сильном Алексее и комиссаре-барышне сцена приобретает символическое значение, еще не известно, кто кем овладеет в конечном итоге, революция «возьмет» Россию, или Россия «возьмет» революцию.

Нить третья. В качестве поэтического вступления к пьесе Вишневского взята поэма Багрицкого «Смерть пионерки», широко известная в советские времена (и в постсоветские тоже – вспомним замечательный спектакль Богомолова «Год, когда я не родился»). Поэма совпадает со временем написания пьесы и прекрасно рифмуется с темой пьесы. Она как раз о новой сверхценной идее, которая замещает старую сверхценную идею – отрицает, побеждает, утверждает. Тоже своего рода оптимистическая трагедия – смерть, утверждающая новые ценности. Пионерка рифмуется с комиссаром, но в спектакле важно другое, поэма разложена на голоса и вторым голосом говорит мать пионерки (Тамара Зимина) и она как раз пытается отстоять старые вечные ценности («Не противься ж, Валенька! Он тебя не съест, Золоченый, маленький, Твой крестильный крест.»). Так вот в финале спектакля , когда стихи читают еще раз, Зимина переходит на другую сторону и от себя читает авторский финал («нас водила молодость в сабельный поход»). "Молодость жива!" говорит так же искренне, так же наполнено, как раньше про «крестильный крест» и своей живой актерской женской народной душой соединяет казалось бы несоединимое, и даже больше максимально разведенное по полюсам, абсолютно антагонистическое.
Вот так театр пытается связать порвавшуюся связь времен, своею кровью склеить двух столетий позвонки.
Tags: Коляда, Ленком, театр
Subscribe

  • Медвежья ирония

    . «МЕДВЕДЬ», В.Панков, ЦДР, Москва, 2019г. (7) Сложено из трёх слоев по-медвежьи – грубо и крепко (не так как легкие стулья в доме у вдовушки…

  • Открыл Чеховский фестиваль

    . «ФОЛИЯ», М.Мерзуки, "Поль ан Сен", Франция, 2018г. (8) Постановщик нам известен (по спектаклю "Пиксель"), почерк узнаваем. Хип-хоп, как…

  • Бесплодье умственного тупика

    * «ГАМЛЕТ. КОЛЛАЖ», Р.Лепаж, ТЕАТР НАЦИЙ, Москва, 2013г. (10) Посмотрел трансляцию в кинотеатре. Первый раз смотрел со второго ряда бельэтажа…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments