Лев Семёркин (lev_semerkin) wrote,
Лев Семёркин
lev_semerkin

Category:

Трава не-забвения

*
«НА ТРАВЕ ДВОРА», С.Землякова, ГИТИС, 2006г. (7)

«НА ТРАВЕ ДВОРА», С.Землякова, Театр им.МАЯКОВСКОГО, 2015г. (7)


«Поросло травой место наших встреч» пели во дворах моего детства (в той же стране, но в другое время, в спектакле действие происходит в начале 50-х годов прошлого века).
Как правило, трава по отношению к прошлому выступает метафорой забвения. Трава забвения лишает человека памяти и тем лечит, уводит от травмирующей реальности.
А тут (сначала в рассказе Асара Эппеля, потом в двух спектаклях Светланы Земляковой) трава возвращает память. Трава высокая, густая - прочный стебель, стойкий цвет. Время траву дворов нашего детства вытаптывает или закатывает под асфальт, но она прорастает все равно. Прошлое закатывают под асфальт формулировок, публицистических концепций, исторических моделей. А в таких книгах и таких спектаклях оно прорастает. Она (реальность) прорастает и оказывается не травмирующей и не ностальгически приятной, а просто реальной, повседневной, бытовой и убедительно живучей. Веришь, что всё именно так и было, но к чему это, в чем собственно меседж? На траве никакого месседжа не напишешь, месседж можно написать на асфальте. Асфальт - на главных улицах, а трава - в слободе, в захолустном московском дворе, где собственно и притаилась жизнь простая уникальная и неповторимая. «Притаилась» это не точное слово, она ведь не прячется, а растет и растет себе по-маленьку, неостановимо и перпендикулярно плоскости асфальта.

У меня есть человеческая, очень наивная досада, что сейчас обычный, простой, бытовой, повседневный, как угодно можно назвать, человек, как моя мама, мои родственники, никому не интересен. И мне это страшно обидно, потому что нет ничего интереснее этой простой, обычной, но уникальной и неповторимой жизни. Каждый человек, идущий по улице с авоськой, достоин внимания. И мне становится ужасно жаль, когда я понимаю, что в современном театре это никому не нужно. (С.Землякова)

В 2006 году в учебной аудитории ГИТИСа я видел первую, учебную постановку этого рассказа (автор присутствовал в зале). Хороший студенческий спектакль-эскиз, свежий, ансамблевый, и вроде бы рядовой - еще один городок в ряду «наших городков». Однако было там и нечто нерядовое. Спектакль произвел впечатление необычной интонацией, уникальным авторским подходом к прошлому. Действие происходит в Москве, в начале 50-х годов прошлого века. Период хорошо освоенный в театре – ностальгически (очень редко) или обличительно (гораздо чаще). Тут ведь либо «чудесный сплав» (светлый спектакль Левертова), либо «московский хор» (темный спектакль Додина). А так чтобы и тень, и свет…вернее даже не тень, и не свет, а между – амбивалентная жизненная сила, витальность.
Эта же интонация потом развернулась в большой спектакль, спектакль роман «В.О.Л.К.», сначала тоже студенческий, а потом взятый в репертуар театра им.Маяковского. «В.О.Л.К.» видимо и вытянул из забвения «Траву двора» и теперь она растет по соседству с ним в афише филиала на Сретенке.

Первое впечатление от взрослой версии было не в ее пользу, нет свежести, легкости. Обычный театральный пересказ, иллюстрации к прозе. Актеры разномастные, разновозрастные. Немного поют, немного рассказывают о себе в третьем лице. Синтетического зрелища не получилось, музыкальная часть шла фоном к повествованию, не полноправный участник, а аккомпанирующий. «Незабываемое по своей кретинской удали пение Бунчикова и Нечаева», которое могло бы быть музыкальным ключом к тому времени, воспроизвести не удалось.
Но мало по малу стало пробирать и взрослый спектакль стал поворачиваться своей сильной стороной, то есть взрослостью. Да и зал был объединен и захвачен подлинностью истории, к середине спектакля я это уже кожей чувствовал.

Александр Андриенко в роли украинца Ковыльчука - вот главное приращение взрослой версии. Студент так не сыграет, тут опыт нужен и актерский и человеческий, печать прожитых лет на лице, седина. Тут вся жизнь человека перед нами проходит и роль идет вглубь от внешнего пересказа в третьем лице к игре от себя, нутром.

Вторая безусловная удача – автор-рассказчик.
У Алексея Золотовицкого в нужной пропорции сочетались легкость-безмятежность мальчика и печаль взрослого человека, вспоминающего себя мальчиком. В авиационных корейских сценах автор представлял себя американским летчиком и это тоже правильно, Зяма из Нью-Йорка ему ближе.

И еще три совсем небольшие роли были сыграны безупречно точно. Соседка учительница (Екатерина Агеева), второй летчик (Василий Миролюбов) и татарин (Нияз Гаджиев).
Tags: театр
Subscribe

  • О чем говорят бесы

    . «БЕСЫ», Г. Лифанов,ТЕАТР им.ЛУНАЧАРСКОГО, Севастополь, 2019г . (3) Спектакль интересно смотреть, но совершенно не интересно слушать. В нем есть…

  • Три восковые персоны и два эффекта Кулешова

    . «БОЛЬШАЯ ТРОЙКА (Ялта-45)», А. Житинкин, МАЛЫЙ ТЕАТР, 2020г . (8) Начинается с документального кино. Прибытие Рузвельта и Черчилля в Ялту,…

  • Театрально-военные пятилетки (1956-2021)

    . Составлял список театральных спектаклей о Великой Отечественной войне, задумался в каком порядке расставлять, а алфавитном или по рейтингу…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments