Лев Семёркин (lev_semerkin) wrote,
Лев Семёркин
lev_semerkin

В зрачке зрачка

.
Продолжение отклика на «Процесс» Кригенбурга.

В первом действии спектакля есть проблема. Социально-политических аллюзий и режиссерской идеи с размножением главного героя (все персонажи спектакля это Йозефы К., муравьи из одного муравейника, пчелы из одного роя) хватает только на первые полчаса. Движение декорации очень скоро становится однообразным, возможности очень интересно устроенной конструкции исчерпываются очень быстро. И остается только текст, потоки текста. Еще целый час до антракта зрители занимаются чтением текста с больших экранов (или воспринимают потоки слов на слух, если знают немецкий). Режиссер с тупой немецкой дотошностью ставит одним и тем же приемом эпизод за эпизодом. Та же проблема была и в «Трех сестрах» – первом спектакле Кригенбурга в Москве (http://lev-semerkin.livejournal.com/181642.html), режиссер слишком долго разжевывает, повторяет, повторяет, повторяет. Все уже всё поняли, а он еще повторяет.

Кстати, сам Кригенбург вовсе не похож на зануду. В гостях на канале Культура он был демонстративно несерьезен, все время вкусно улыбался и анонсировал в своем Кафке много юмора. Вот только в спектакле этого юмора не оказалось (если не считать первых сцен, когда очень быстро установили контакт с аудиторией). Визуальный образ Йозефа К. - Бастера Китона был опознан, но не выстрелил. Не был этот персонаж комиком. Возможно, юмор исчез из-за трудностей перевода или со временем испарился из спектакля.

Театр Кригенбурга в первом действии это театр суховатый, конструктивистский, интеллектуальный (этим, а также визуальной темой хора-роя очень схожий с театром Фокина, подобным приемом и в подобной черно-белой цветовой гамме униформе Фокин ставил Достоевского – см. «Бесноватая» и «Двойник»). А главное, это театр не визуальный, текстовый (визуальная новизна исчерпывается в первые полчаса, а дальше слишком «многабукафф»). И этим он радикально отличается от театра Фокина, который того же Кафку («Превращение») ставил почти без слов - на пластике Райкина, конструкции Боровского и звуках Бакши. И от других успешных попыток визуализации текстов Кафки. Например, в гипертрофировано раблезиански визуальном фильме Орсона Уэллса с гигантскими павильонами и игольчатым экраном Алексеева и гипертрофировано неврастеничным Перкинсом в главной роли. У Кригенбурга персонажи-маски в одинаковых костюмах с одинаковыми усиками – стильно, но однообразно.

Визуальный театр Кригенбурга начинается во втором действии. Визуальный спектакль разыгрывается в глубине сцены, в глубине декорации-глаза, в зрачке. Все вербальное, текстовое выведено на авансцену, перед глазом, поток слов становится еще зануднее - обильнее и плотнее, но уходит на периферию внимания, становиться фоном. Количество (слов) переходит в качество, текст в бла-бла-бла. Два гигантских по продолжительности монолога – монолог художника (о трех вариантах развития процесса) и монолог капеллана (притча и привратнике и главное, подробный разбор притчи) только сопровождают, иллюстрируют непрерывное движение зрачка и персонажей в зрачке. Можно слушать вполуха музыку немецкой речи и следить вполглаза за экраном с титрами.

Сцена-диск уже не изображает комнату (или обьектив камеры слежения, в котором комната зеркально отражается). Метафора глаза Большого Брата осталась в первой части, наконец-то декорация начинает выдавать новые метафоры и весьма обильные и значимые. В зрачке уже нет обстановки, только несколько стульев, а вскоре и они исчезают, только черные штыри-ножки остаются торчать. Сцена-зрачок населена одинаковыми черными червячками Йозефами, они там копошатся, ползают, скатываются по наклонной плоскости и цепляются за штыри, когда сцена поднимается (и висят - червячки на булавках). Семенят по краю диска, когда он поворачивается вокруг вертикальной оси. Черно-белый калейдоскоп. Человечек-червячкок прыгает с палочки на палочку, как белка в колесе – human race, human racing.
Но это не только бесконечная внешняя гонка конкуренции, но и бесконечное погружение внутрь, в себя, раздвоение, растроение, расчетверение личности, диалог и спор с самим собой, бессмысленное кружение психологии на одном месте, бесконечное толкование непостижимого текста, Книги, Закона (в разборе притчи о привратнике впервые так наглядно представлен талмудизм Кафки, в фильме Уэллса внимание фокусировалось только на притче, без разбора и толкований).
Человек, который машет Йозефу К. из окна дома в последней сцене, это последний привет из обьективной реальности, последний луч света снаружи. После этого хор одинаковых Йозефов сокращается до одного.
Йозеф К. остается один, в центре собственного зрачка и замирает. Подыхает.
Tags: ЧехФест, театр
Subscribe

  • Рукописи не горят

    * Трансляция «Летучего голандца» из Мет, сорванная в марте из-за эпидемии, всё-таки состоялась. «ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ», Ф.Жирар, МЕТРОПОЛИТЕН, США,…

  • Фанфары Тьепполо и флейты Джорджионе

    * Восьмая часть виртуального тура: Милан-Лозанна-Парма. «ЖАННА Д’АРК», М.Лейзер и П.Корье, ЛА СКАЛА, Милан, Италия, 2015г. (7) «ВОЛШЕБНАЯ…

  • Время похищать и время вспоминать, …

    … время петь и время говорить * «ПОХИЩЕНИЕ ИЗ СЕРАЛЯ», Л.Персеваль, БОЛЬШОЙ ТЕАТР, Женева, Швейцария, 2020г. (10) Постановка экстраординарная. Так…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments