Лев Семёркин (lev_semerkin) wrote,
Лев Семёркин
lev_semerkin

Category:

Новое время

*
«РЕКА ПОТУДАНЬ», С.Женовач, СТУДИЯ ТЕАТРАЛЬНОГО ИСКУССТВА, Москва, 2009г. (10)

Тот случай, когда зрители находятся "внутри".
А не только "очень близко", как это бывает в спектаклях малой формы.

Зрители не смотрят на происходящее со стороны, из зрительного зала, пусть даже очень маленького, через четвертую стену (не важно проницаема она и становится элементом театральной игры или «как бы непроницаема»). Здесь театральное пространство организовано совсем по-другому. Для «сокровенного разговора» (подзаголовок спектакля) зрителей так сильно приблизили к актерам, что расстояние между ними стало меньше нуля.

Погружение в спектакль начинается сразу же в фойе. Пришедших встречает «товарищ», приглашает за стол. Горячий чай из алюминиевых чайников наливают в большие алюминиевые кружки. Картошка в мундирах, черный хлеб с салом. Соль, сахар. Кормить зрителей чем-то связанным с предстоящим спектаклем это уже традиция СТИ, но в данном случае связь особенно сильная и существенная. Экзотическая для современного пресыщенного человека пища очень вкусна – деликатес, она потом и в спектакле появляется и является для героев тоже необычайно вкусной, только уже не от пресыщенности, а совсем наоборот, от голода. Таким способом «сытому» становится проще «разуметь голодного». Своего рода театральное причастие.

Действие происходит в доме, зрителей приглашают («на разговор») в одну из комнат дома и рассаживают на деревянные табуреты вдоль трех стен. Где-то наверху есть еще второй этаж, посередине длинной стены дверь и за ней еще какие-то комнаты, лестница наверх.
«Четвертая стена» в этом театральном пространстве тоже присутствует, но поскольку пространство вывернуто наизнанку и зрители оказались внутри него, эта четвертая стена не разделяет/соединяет зрителей и актеров, а находится внутри комнаты и играет в спектакле совсем по другим правилам. Здесь нет никакой необходимости ее разрушать, активно общаться со зрителями, вовлекать их в игру, провоцировать. Для сокровенного разговора эти приемы были бы слишком вычурны.

Как и в традиционном театре-коробке, четвертая стена снабжена занавесом. Занавес из длинных досок зрительно очень напоминает знаменитый световой занавес старой Таганки. Поначалу он скрывает то, что находится сзади (кирпичный задник). Поначалу игра идет только в плоскости занавеса, актеры, начиная свой рассказ, чуть выступают из четвертой стены и попадая в луч света становятся видимы, или отступают и прячутся в стене, иногда в щели видна какая-нибудь часть тела – спина лежащей актрисы. Начинает спектакль Сергей Качанов (отец) и сразу задает сокровенный тон. При этом своеобразие платоновского языка приглушено, игра в слова не для сокровенного разговора, здесь язык предельно простой.

Лишь постепенно плоская картинка приобретает еще одно измерение – объем, актеры выходят из стены и играют в комнате, проходят по половику (перпендикуляр в четвертой стене) к двери напротив, ко входу в комнату, где оставляют свою обувь. Молодые герои (Шибаршин-Никита и Шашлова-Люба) становятся все более телесны, снимают одежду и остаются в исподнем. Доски четвертой стены становятся все более вещественны, ощутимо вещественны и для актеров и для зрителей (тяжелые, длинные). Их осторожно опускают, складывают, выносят из комнаты. Из досок можно сделать гроб, а можно сделать детскую кроватку.

А потом и вертикальное измерение появляется, действие происходившее только на полу поднимается вверх, герой залезает на крышу дома (повеситься собирается), а потом отец поднимается на галерею второго этажа, ищет сына. Там наверху - темнота, небытие.

Потом деревянные доски четвертой стены становятся наружной стеной дома, за ними на кирпичном заднике проявляется, прорисовывается светом пейзаж, который виден из окон – река Потудань протекает мимо дома. Зимой она скрыта подо льдом, когда смотришь сверху из окна, похожа на извилистую борозду в снегах. Герои стоят у окна и наблюдают вечное движение реки/времени. Возникает пауза и зрители смотрят им в спины и через них на реку. И в этот момент спектакль отрывается от частной истории, от конкретного времени/места – Россия после гражданской войны.
Конкретность историческая точность очень важна и отыграна в полной мере (для меня было важно, что по возрасту пара главных героев спектакля соответствует поколению моих дедушек-бабушек, мой отец, его братья и сестры родились с 1919 по 1925 год и могли быть детьми Никиты и Любы).
Но в спектакле есть и нечто бОльшее, обобщение более полное и сильное. Трое действующих лиц – отец, сын и жена сына, это ведь почти те же трое, что и в классическом сюжете «Времен года» Гайдна. Универсальная схема описывающая вечное воспроизводство жизни. Только вот в случае Платонова-Женовача историю трех героев нельзя назвать «временами года». Между Симоном, его дочерью Ханной, Лукасом и платоновскими героями колоссальная разница, время течет совсем по-разному. В нашем случае время не течет по кругу .

Времена года эта последовательность весна-лето-осень-зима и снова весна и так далее по заведенному порядку до бесконечности, годовой цикл всего лишь одно из звеньев бесконечной цепи. Поэтому воспроизводство проходит естественно, в тяжелых трудах, но в естественных и наполненных смыслом трудах, интонация мудрая и спокойная – так было от века, так пребудет в веках. Аминь!

У Платонова действие происходит в начале времен (или после конца времен). Революция – перезагрузка. Вот потому так трудно происходят казалось бы естественные человеческие события – познакомились, поженились, родились дети. Гражданская война – темнота метафизический мрак (в фильме Сокурова «Одинокий голос человека» это было прекрасно показано), герой оттуда возвращается. Выходит в мир словно новорожденный из утробы – слабый, почти слепой, кричит беззвучно, потому что нету сил. В одной из последних сцен Никита лежит посередине комнаты на половике, то ли умирающий, то ли рождающийся человек.

Еще более усложняется пространство, когда появляется деревянный шкаф. Коробка внутри коробки, дом внутри дома. Словно зародыш новой семьи в чреве прежнего дома, прежней жизни. Возникает эффект «театра в театре» и финальный вопрос: родится ли в новом времени новая жизнь (шкаф=кровать=колыбель=гнездышко), или умрет (шкаф=гроб). Дерево годится равно и на то и на другое. Природа, материя равнодушна к людям. И равнодушная река Потудань так и будет протекать мимо. Очень непросто включится в ее движение.
При таком подробном разговоре и пристальном взгляде кажется, что воспроизводство жизни почти невозможно, соединение людей это сокровенное дело, почти чудо.
Tags: Женовач, Платонов, театр
Subscribe

  • Медвежья ирония

    . «МЕДВЕДЬ», В.Панков, ЦДР, Москва, 2019г. (7) Сложено из трёх слоев по-медвежьи – грубо и крепко (не так как легкие стулья в доме у вдовушки…

  • Открыл Чеховский фестиваль

    . «ФОЛИЯ», М.Мерзуки, "Поль ан Сен", Франция, 2018г. (8) Постановщик нам известен (по спектаклю "Пиксель"), почерк узнаваем. Хип-хоп, как…

  • Бесплодье умственного тупика

    * «ГАМЛЕТ. КОЛЛАЖ», Р.Лепаж, ТЕАТР НАЦИЙ, Москва, 2013г. (10) Посмотрел трансляцию в кинотеатре. Первый раз смотрел со второго ряда бельэтажа…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments