Лев Семёркин (lev_semerkin) wrote,
Лев Семёркин
lev_semerkin

Categories:

Игра в двадцать четыре руки.

.
Со второго раза бутусовская «Чайка» впечатлила еще сильнее (на первый раз откликнулся здесь и здесь ).

В Сатириконе вчера наблюдалась предельно высокая концентрация режиссуры – Бутусов, Крымов, Серебренников и примкнувший к ним Писарев.
Зал был заполнен (в основном молодежью), до конца досидели процентов 80, аплодировали стоя с криками браво.
Принимали лучше, чем в апреле, когда я в первый раз смотрел. Было много реакций по ходу действия и аплодисменты начались с самых первых сцен. Объясняю это тем, что многие смотрели не в первый раз и их реакции задавали тон.
Первое действие по второму разу намного лучше смотрится, это пожалуй главное преимущество второго раза. Первое действие, как отдельный спектакль в спектакле, оно вполне самодостаточно. Представлены все герои (почти все, кроме Тригорина), все темы – о любви, о театре, о жизни, о мечте. Предьявлен стиль, зашифрованный театральный код и ключ к шифру.

Чайка в яблоках.

О мечте и ключе надо сказать отдельно, проницательная блогоприятельница niet_azuren заметила, что Марина Дровосекова (девушка, которая танцует) появляется на сцене на реплике Кости "Надо изображать жизнь не такою, как она есть, и не такою, как должна быть, а такою, как она представляется в мечтах".

Во второй раз я внимательно смотрел за игрой всех участников ансамбля и подтверждаю, именно так все и было, девушка в яблоках (то есть в светлом платье с розами :) вышла как раз после слова «мечта».
Своим простодушием и отзывчивостью она сразу напомнила мне Благодарного Зрителя. Может быть она идеальный актер или идеальный зритель, представитель от зрительного зала на сцене. Но потом возникла другая гипотеза. Я воспринял девушку-мечту как заглавную героиню спектакля, то есть ту самую чайку, с которой сравнил Заречную Тригорин в сюжете для небольшого рассказа – «и счастлива, и свободна, как чайка».
Именно она, девушка-чайка и завершает спектакль, уже в другом платье, в черном. Она оплакивает Костю. она свободно и счастливо «летает» качается на канатных качелях (то, чего так и не смог сделать Костя), а потом повисает на канате, как убитая чайка-мечта.

А представители зрительного зала на сцене были другие. И в большом количестве. Это зрители треплевской постановки – все персонажи, которые сначала рассаживаются вдоль рампы, как в нулевом ряду зрительного зала (точнее сказать, в первом ряду, так как сцену выдвинули вперед, первый ряд кресел сняли и зал начинается со второго ряда). А потом выстраиваются у сгоревшей картины спиной к зрителям.
Главная метафора первого действия - сожжение «вот-тебе-и-театра» и следы копоти (впечатления) на лицах зрителей.

О яблоках тоже надо отдельно сказать.
Они там в гринуэевском изобилии представлены. Составляют главный сценический натюрморт – украшают стол в застольной сцене второго акта (только слово «морт» в данном случае не подходит, яблоки представляют самую живую спелую налитую жизнь). Горизонтальный натюрморт (его особенно хорошо видно сверху, с задних рядов) находится в оппозиции к вертикальной черно-белой условной картине, которую рисует Костя-Трибунцев перед началом спектакля, пока зрители рассаживаются и слушают грозные обьявления.

Но у яблок есть и другой узко-театральный смысл – бездарно паясничающего экс-поручика Шамраева закидывают спелыми яблоками, как гнилыми помидорами.

Театр избыточен во всем!

Вот и последнюю встречу Треплева и Нины повторяют на разные лады гротеска разные пары исполнителей, пока наконец не выйдет настоящая пара Трибунцев-Стеклова и не сыграют по-настоящему, по-чеховски, психологично петелька-крючочек. Они сыграют в одной этой сцене всю «Чайку» - от взаимной детской влюбленности до взрослого осознания, что пути разошлись навсегда. На этом психологический театр закончится. Будет еще театр непосредственный-щенячий (Дровосекова будет бегать за Кузнецовым), документальный (финальная фраза Дорна) и символический-метафорический. Множество театральных миров – бесконечно.

Театральная арифметика 6+4=5+5.

Теперь про состав ансамбля - действующих лиц и исполнителей. И тех и других по десять (если не считать вспомогательных слуг).
В пьесе 10 персонажей – 6 мужчин (Константин, Петр, Илья, Борис, Евгений, Семен) и 4 женщины (Ирина, Нина, Марья, Полина). Для пьесы о любви – неправильное сочетание, перекос в мужскую сторону (а в труппах, как правило, актрис больше, чем актеров). Режиссер выровнял перекос и исполнил пьесу равным ансамблем – пять актеров и пять актрис. Для этого две мужские роли (Ильи и Семена) играет один актер – Антон Кузнецов. А пятая актриса – Марина Дровосекова, которой роли не досталось, играет чайку (образ женского рода, присутствует в пьесе, так что никакой отсебятины ;)

К десяти основным участникам ансамбля на сцене присоединяются еще двое:
Сергей Бубнов, играющий слугу (и словом и делом, но служит он не один, основные солисты тоже работают слугами просцениума),
и Юрий Бутусов – позирует для портрета-контура Треплева на картине, исполняет монолог Треплева 4-го акта (в микрофон в формате стадионного рок-концерта), пишет зрителям УЖО, как Евгений Медному Всаднику, рисует свою кардиограмму, то и дело выбегает-дирижирует-колбасится на сцене – то есть постоянно переводит исполнение пьесы в формат личного высказывания.

Таким образом, свободная фантазия на темы «Чайки» исполняется в 24 руки.
Это я зацепился за образ игры в лото. Там за столом 9 участников. А Костя сидит на авансцене за печатной машинкой, как дирижер, или как суфлер в будке. И, то ли пишет для них текст, то ли записывает за ними (Полина-Нифонтова ему диктует). Он отдельный. Вот и во время застолья второго действия сидел один на противоположной стороне стола. И в обоих случаях не досидел до конца массовой сцены.

Молитва клоунов.

Монолог из пьесы Треплева часто повторяют в 4-м акте постановок «Чайки». Сам Чехов такой ход подсказал, Нина про этот монолог вспоминает. В ефремовской «Чайке» Вертинская повторяла монолог целиком, в той же декорации, столь же прекрасно, хотя и в другом состоянии. У Бутусова повтор монолога вынесен в самый финал. Он принадлежит уже не сюжетному, а театральному финалу спектакля, за пределами сюжета. И выглядит как главное театральное заклинание, как театральный «Отче наш», молитва Мельпомене. Волшебные слова крекс-пекс-фекс – «Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые
рыбы, обитавшие в воде, морские звезды и те, которых нельзя было видеть глазом,
- словом, все жизни, все жизни, все жизни».
Как у Погребничко – «Молитва клоунов». Актеры – клоуны молятся фразами из чеховских пьес. О Погребничко я вспомнил еще и из-за бумажных масок (белая, печальная у Треплева и потом у Аркадиной, когда она сидит за гримировочным столиком слева), такие же маски были в «Трех сестрах» на Таганке.
Зеркало на столике как киот, лампочки как свечи. Бутусовская «Чайка» вся целиком это театральная молитва, кресты-телеграфные столбы с правой стороны сцены (неси свой крест по дороге), а по бокам сцены трехстворчатые зеркала гримерок.
Tags: Бутусов, театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments