March 19th, 2007

Пи

«Всё не так!» - три.

.
«НУЖНА ДРАМАТИЧЕСКАЯ АКТРИСА», Ю.Погребничко, «ОКОЛО», Москва, 1988/2000/2007 г. (9)

Вышла новая (по моим данным, третья) редакция одного из самых известных околовских спектаклей.
Поменялось название, раньше была «Нужна ТРАГИЧЕСКАЯ актриса», теперь «Нужна ДРАМАТИЧЕСКАЯ актриса». Изменение названия знаковое и подтверждает давно замеченное (например по трилогии «Русская тоска», "Перед киносеансом", "Старый, забытый…") «просветление» театра, движение от «трагического отчаяния» к «драматическому приятию». А в данном случае это еще и приближение к автору, ведь у Островского Несчастливцеву нужна именно ДРАМАТИЧЕСКАЯ актриса.

Спектакль очень посвежел и помолодел. На роли Буланова, Аксюши и Петра ввели студентов-щукинцев с курса Погребничко Илью Окса, Екатерину Кудринскую и Никиту Тезина. Присутствие студентов расшевелило и взрослых актеров, спектакль сдвинулся в сторону живой комедийной игры, каскада околовских приколов. То, чем в прошлых редакциях с таким успехом занимался Иван Сигорских в роли Улиты, теперь распространилось на всех. Даже Левинского (Несчастливцева) захватила игра. Запредельность и потусторонность исчезла, он вполне вписывается в разношерстную компанию актеров-любителей, разыгрывающих пьесу Островского в меру отпущенного природой таланта и органики. Несчастливцев – один из них, чудак-режиссер, увлеченный биомеханикой и «Гамлетом». Каждый тащит в спектакль то, что знает и умеет. Режиссер-трагик – мейерхольдовский этюд с кинжалом, природный комик (Прохоров -Счастливцев) - дамскую шляпку с вуалью.

Поначалу кажется, что ключевые «лагерные» образы первоначальной редакции – телогрейки, ушанки, люк-могила и вагон-зак оттеснены на периферию. Даже стиснутые в маленьком окошке вагона лица студенток свежи и радостны. Но звуковое сопровождение не «Мы едем, едем едем», а «Все не так, ребята!» Высоцкого.
Голос Высоцкого восстанавливает иерархию, весь этот парад аттракционов это все равно «не то» и «не так!», шутки около пьесы это от невозможности сыграть пьесу всерьез. Когда появляется абсолют, нечто сделанное «так!», становится очевидным настолько «не так!», все что было раньше, в том числе и сам Высоцкий, поющий по-французски (первый раз песня звучит в середине спектакля на французском языке).

Вот только отношение к этому «не так!» стало другим, несовершенство вызывает не тоску, а улыбку. Песня Высоцкого вовсе не уничтожает странный, неправильный, несовершенный театр, как красный шарф Джулии Ламберт уничтожал монолог Эвис Крайтон.
Всюду – жизнь, всюду - театр. Ни там ни там почти не встретишь совершенства.

Во второй редакции все строилось на противопоставлении двух видов актерства - жесткого, самосжигающего от Левинского-Высоцкого и легкого, игрового от Прохорова-Сигорских.
В новой редакции Высоцкий остался единственным образцом «так!». А все остальные – от студентов до многоопытных счастливцевых-несчастливцевых это всего лишь ученики. Разве можно их осуждать за несовершенство, если они стараются и доставляют радость себе и зрителям.
Пи

«ВОРОН», А.Левинский, ТЕАТР «ОКОЛО», Москва, 2001г. (4)

.
О чем пьеса Гоцци?
В условной, обобщенной форме представлены вечные проблемы. Например – инициация. Юный король вырос, безмятежное детство закончилось. На охоте он убивает ворона и тем самым претендует на взрослость. Отныне он теряет покой - ему нужна девушка с волосами как вороново крыло. Этот роковой и абсолютно предопределенный шаг (ведь все юноши вырастают) приводит героев к целой серии испытаний. Когда герои проходят проверку, замкнутый круг несчастий размыкается, а ворон оживает (чтобы ждать следующего юного охотника). Сказка – ложь, да в ней намек.
Если предположить, что Гоцци пересмешничает, то объект насмешки – французский классицизм. Дженаро напоминает Сида, тем что попадает в безвыходную ситуацию исключительно из-за своих высоких нравственных качеств. А треугольник король-брат-невеста схож с «Береникой».

О чем спектакль?
Да ни о чем! Режиссера интересует скорлупа (ложь), а не ядро (намек).
Замысел раскрывается, когда пожилой актер спрашивает молодых - вы что, всерьез к этому относитесь? К счастью, молодые актеры Палатник и Бешуля (наверное по наивности – что им Гекуба?) играют всерьез и ложь, и намек – добрым зрителям урок.
Пи

«СВАДЬБА / ЮБИЛЕЙ», А.Левинский, ЦЕНТР им.ЕРМОЛОВОЙ, Москва, 1994г. (9)

.
Спектакль поставлен совершенно без оглядки на известный фильм с участием Раневской, Гарина, Абдулова. По отдельности каждый из ермоловских артистов конечно проиграл великим предшественникам, но в целом команда Левинского победила, потому что их вел настоящий режиссер.
Ансамбль идеально сыгран и «притерт». Вот они сидят на маленькой сцене, вокруг большого стола, стучат вилками и ножами по тарелкам, и выясняют отношения. Сталкиваются мелочные обиды, смешные амбиции – картинка из жизни.

И у этой «картинки» есть «рама». Сбоку сцены «на часах» стоят матросы, (не актеры переодетые, а настоящие матросы, из воинской части!). В начале они тянут веревку занавеса, словно паруса поднимают, в перерыве - переставляют обстановку. Между актерами (персонажами) и не-актерами огромная «разность потенциалов» (другие лица, другая осанка) и с первых минут назревает грозовой разряд. Пробой происходит во время монолога «генерала», в маленькую комнатку врывается совсем другая, подлинная жизнь – с штормАми (не штОрмами), дальними странами, бом-брам-стеньгами, герои на миг преображаются, словно просыпаются – забираются на столы, меняются их лица . . . но «генерал» уходит и возвращается прежнее пошлое застолье.

Юбилей во втором действии также узнаваем, как и свадьба. Холеный босс (Юшин), его бестолковая жена (Рудина), трудяга - программист (Калашников) и настырная посетительница. Каждодневная пустая жизнь, а в зрительном зале еще висит запах настоящей грозы.
Пи

«МЕДВЕДЬ / ПРЕДЛОЖЕНИЕ», А.Левинский, ТЕАТР им.ЕРМОЛОВОЙ, Москва, 2000г. (3)

.
Замысел я понял так: Шарлотта и Фирс из «Вишневого сада» - пара клоунов. Показывают фокусы: айн, цвай, драй – из-за пледа возникают герои двух чеховских комедий. Тот же принцип, что и в спектакле «Свадьба/Юбилей» - рама (сцена из «Вишневого сада») и в ней две картины («Медведь» и Предложение»). На этот раз смысл должен возникать из сопоставления позднего Чехова (Фирс и Шарлотта рассказывают свою жизнь) и раннего, водевильного.
Беда в том, что водевили вышли несмешными, а сцена Фирс-Шарлотта – неглубокой. Костер так и не загорелся, видимо дрова отсырели (Левинский ставит в Ермоловском слишком редко, его команда простаивает).
«Предложение» мне понравилось больше, чем «Медведь» (совсем заторможенный). Самым органичным был жених (Филипчик) – простак в опереточном цилиндре, доверительно рассказывающий в зал свои проблемы. Невеста в фартуке (Бородулина) – забавная пародия на Варю из Вишневого сада.
Шарлотта (Шубина) сыграна интересно, но ее энергии не хватает, чтобы завести спектакль. Фирс – совсем не интересен, актер играет обычного слугу («кушать подано»), а не чеховского Фирса, тем более не "левинского" Фирса-клоуна. И прекрасный монолог из 1-ой редакции «Вишневого сада» выстрелил вхолостую.