Лев Семёркин (lev_semerkin) wrote,
Лев Семёркин
lev_semerkin

Category:

Белый Гамлет и рыжий Телмаг.

.
«ГАМЛЕТ», В.Белякович, ТЕАТР НА ЮГО-ЗАПАДЕ, Москва, 1984г. (9)

Когда посмотрел спектакль в первый раз, 20 лет назад, записал в дневник вот что:

Парадокс: сильный режиссер строит спектакль из актеров, как из кирпичей, загоняет их в жесткий, продуманный и придуманный рисунок. Актеры – только податливый материал, к тому же ученики-студийцы. Однако именно в таких «монархиях» зажигаются актерские звезды. Такие, как Авилов.

Гамлет - молодой. Не романтик (светлый идеалист). Не умный созерцатель. Он – земной, страстный. С горьким резонерством, но не внешним-отстраненным (подлость окружающей жизни его мучает всерьез). С идеалами, с человеческим достоинством, но без мизантропии – дружит с Горацио, с офицерами, с актерами, его «любит народ». В общем, тип Высоцкого, недаром похож хриплым голосом, рвущимся из души, манерой говорить. А вот манера игры, лицо – совсем несхожи. Авилов – лицедей. Круглые выразительные глаза, веки. Подвижная мимика. Лицо – совершенный актерский инструмент, лицо – маска.

Очень важен в этой постановке Клавдий. Валерий Белякович вкусно играет. Клавдий – дорвался, он царит в этом вывихнутом веке. Он праздничный экстраверт. Светлые редкие прядки лихо зачесаны на лоб.
Но, оставаясь наедине с собой – мучается злом. Покаяться не может, так как не отказывается от плодов злодейства. Зло нераскаявшееся, но и не арефлексивное и потому наиболее страшное.
И королева понимает, что в душе пятна черноты.
А на смену всем этим рефлексирующим героям приходит герой марширующий – Фортинбрас, командует солдатами хриплым, «немецким» языком (финал «Репетиции оркестра»), распоряжается – похоронить, отдать почести (диктор бесстрастным голосом читает перевод).
В финале подчеркивается тема Горацио (он единственный остался жив). Расскажи о нас, передай эстафету.

Играли грязновато. Временами торопились, плохо читали стихи. Иногда ошибались (Авилов чаще других). Зато пространство (подвал) очень помогало, особенно в сцене с призраком (в полной темноте напугал не на шутку).


Тогда я впервые был в театре На Юго-Западе, записано по горячим следам оказалось не так много, запомнилось больше.
А сейчас, когда посмотрел во второй раз (рабочую сьемку), многое из того содержательного, что осталось в памяти с первого раза, воспринял по-другому.

Неизвестность.

Прежде всего это относится к финалу с Фортинбрасом. Теперь он смотрится не таким однозначным (приход марширующего фашизма), совсем наоборот, совершенно неоднозначным – полной неопределенностью. Как раз тем, что Гамлет говорит о себе (когда б не неизвестность после смерти), та же неизвестность ожидает и Данию.

Приход фашизма – первый слой содержания, Фортинбрас отдает команды на «фашистском языке», похожим на немецкий. В подобном, очень однозначном ключе ставил финал Бергман (Фортинбрас вламывается на сцену со спецназовцами и первым делом приказывает расстрелять Горацио, ему совершенно не интересно, что тот собирался поведать, да и в голосе Гамлета для избрания королем он совершенно не нуждается, займет трон по праву сильного).
Но ведь этот язык можно воспринять и по-другому. Он не конкретно «немецко-фашистский», а чужеземный, не-датский. Дания закончилась, что придет ей на смену? Нечто совершенно иное, непредставимое, за пределами датского добра и зла. Дальнейшее скрыто в молчании не только для Гамлета, но для Дании. Фортинбрас в чем-то сродни Призраку (недаром озвучен тем же голосом), посланец из иного мира.

При этом необходимо обратить внимание на отношение к Фортинбрасу самого Гамлета. В первый раз он называет его «решительным принцем, гордецом до кончиков ногтей». А в финале сначала с горечью говорит «избрание падет на Фортинбраса» (это прозрение, можно понимать «так вам/нам и надо»), но затем следует фраза «мой голос – ему», это звучит более нейтрально, можно понять и как приветствие. Гамлет не воспринимает такое будущее, как катастрофу, скорее, как необходимое наказание, расплату или даже горькое лекарство.

Белый и Рыжий. Гамлет молчащий и Гамлет смеющийся.

Второй момент связан с центральной парой – Гамлет-Клавдий. Клавдий настолько выдвинут вперед, что можно говорить о нем, как о втором Гамлете (зеркальном). Тезис «Клавдий – отражение Гамлета» опирается на знаменитый монолог, действительно врезающийся в память и открывающий в роли Клавдия не меньший обьем и глубину рефлексии, чем в заглавном персонаже. Тогда в подвале он произвел намного более сильное впечатление, чем в записи.

Роли Гамлета и Клавдия построены как пунктир по узловым сценам, от одного смыслового ударения к другому. Причем для Гамлета эти узловые сцены – монологи, когда стихает музыка (музыкальное оформление сделано очень грубо). Он остается на сцене один (герой, человек), меняется его речь, он размышляет (наедине с собой, с совестью, и с залом). В игровых сценах принц выходит из самоуглубленного состояния, носит маску.
У Клавдия нет такого обилия монологов и пунктир другой – образ проявляется и развивается в массовых сценах.
В первой сцене он – молодой король. Не только по возрасту, он королем недавно. Еще не заматерел, еще не уверен в себе – частит, торопится, суетится (отсюда и такой поспешный брак с Гертрудой, мог бы и пождать, потерпеть ради приличия, но жжет, хочется всего и сразу). Он нуждается в одобрении, вспоминает про совет придворных, берет всех окружающих в свидетели. Все это сыграно в первой сцене – Клавдий говорит быстро (хорошо, когда частит персонаж, а не актер!), почти впроброс - надо что-то сказать о скорби, но мысль уже идет дальше, дальше, дальше (проехали!), от досадных недоразумений отмахивается (племянник что-то хмурый, приобнимем). Он и перед собой и перед окружающими суетится, хочет казаться бодрячком, преступление забыть, вытеснить, что сделано – то сделано, назад не воротишь, надо жить дальше.
А вот Гамлет не согласен, что «проехали». Клавдий жмет на газ, а Гамлет по тормозам, постойте, как же так? Надо разобраться.
Такое расположение героев закрепляется очень значимой мизансценой – по окончании первой «королевской» сцены вся компания проходит-протанцовывает чередой по заднему плану. На что Гамлет, один остающийся на авансцене, смотрит вместе со зрителями (таким образом зрители видят этот «карнавал» глазами Гамлета). И вот за этим следует первый монолог Гамлета, который обращен к зрителям и опирается на образ, который мы с ним только что видели.

В следующих сценах Клавдий быстро входит в роль короля, матереет на глазах. Он не второй Гамлет, он анти-Гамлет, Телмаг - «Гамлет смеющийся». Он, смеясь, выходит на сцену в начале и уходит со сцены в финале тоже смеясь. Только это разный смех. В начале легкий, азартный, радостный, а в конце тяжелый, истеричный (может Клавдий, также, как и Гамлет, уже предвидит Фортинбраса и смеется над теми, кто остался жить ?).

Гамлет же приходит в спектакль и уходит из спектакля в мужественном молчании. И это тоже разное молчание. В начале - молчание молодого человека, впервые заглянувшего в трагическую бездну. А в финале - молчание провидца (знающий не говорит, говорящий не знает).
Tags: Белякович, Гамлет, театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments