Лев Семёркин (lev_semerkin) wrote,
Лев Семёркин
lev_semerkin

Category:

От Чинзано к Челентано.

.
«ЧИНЗАНО. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ СМИРНОВОЙ», Р.Виктюк, ДК «Москворечье», Москва, 1981(?)г. (9)

«КВАРТИРА КОЛОМБИНЫ», Р.Виктюк, «СОВРЕМЕННИК», Москва, 1986г. (4)

Дурная бесконечность.


Одноактную пьесу «Чинзано» Людмила Петрушевская написала в 1973 году, после того как увидела постановку «Утиной охоты» Вампилова. Через четыре года по просьбе Олега Ефремова дописала вторую пьесу в пару к «Чинзано» - женский вариант, «День рождения Смирновой».
Получилось два зеркала, мужское и женское, расположенные напротив друг друга, словно у кабинок М и Ж, друг в друге отражающиеся, дурная бесконечность. Законченная модель – социальная и экзистенциальная. Дурная бесконечность несчастья, которое воспроизводится и воспроизводится. От одних «м» и «ж» рождаются другие «м» и «ж». Клин клином вышибают, а тот клин еще клином и так далее. Всё катится дальше, по наклонной плоскости, или уже никуда не катится, прикатилось, тупик, полная безнадега.
Концептуальная бесконечность означала в реальности – скорый конец («так жить нельзя»). В бытовых разговорах, в житейском мусоре проявлялся ход истории (на швейных машинках Зингер перешивали бабушкины кружева на блузки, проедали последнее наследство; персональные пенсионеры мечтали о Новодевичьем). Алкоголизм, разводы, квартирный вопрос, социальная деградация - порча в социальной клеточке общества, в самом ядре, там где «м» должно соединятся с «ж».

Театр Петрушевской.

Имена Вампилова и Ефремова появляются в истории «Чинзано» не случайно. Тем самым пьесы Петрушевской вписывается в контекст истории театра, причем в самую главную линию советского театра, отвечавшую за отношение театра и современности. То, что всегда декларировалось официально, подвергалось наиболее жесткой цензуре и составляло «символ веры» русской и советской драматургии и режиссуры от Островского до Вампилова, и от МХТ до «Современника».
На этой линии театр Петрушевской занимает совершенно особенное, крайнее место, он располагается «на полюсе». На «полюсе сущего», если считать за другой противоположный полюс, «полюс должного», театр начала 50-х (из того, что осталось на пленке – «Свадьба с приданым» театра Сатиры в постановке Равенских 1950 года). Можно сказать на «полюсе недоступности» (такую степень приближения к жизни цензура не могла «допустить»). И наш театр этот полюс покорил. Не проходило в профессиональных театрах, ставили в самодеятельных.
«Чинзано» (Игорь Васильев, 1975), «Уроки музыки» (Роман Виктюк, 1979), «Любовь» (Сергей Арцибашев, 1980), «Три девушки в голубом» (Марк Захаров, 1985), «Чинзано» (Роман Козак, 1986).
(Не могу не упомянуть поразительную театральную рифму, в постановке Захарова сыграла свою лучшую театральную роль Татьяна Пельтцер, которая и на другом полюсе, в «Свадьбе с приданым» побывала.)

В этот же список входят и еще два спектакля Виктюка по шести одноактным пьесам Петрушевской («Чинзано», «День рождения Смирновой» 1981 и «Любовь», «Лестничная клетка», «Анданте», «Квартира Коломбины» 1986)

А затем уже после распада СССР театр продолжил линию: от социологии Петрушевской прямая связь к пост-советской новой драме, к социологии братьев Пресняковых.

Три кобеля и три кобылы.

Роман Виктюк поставил «Чинзано/День рождения Смирновой» именно так, как и надо было, две в один вечер, натурально и аскетично. Не в профессиональном театре, а в самодеятельном с непрофессиональными актерами, ушедшими вместе с ним из студенческого театра МГУ в ДК «Москворечье».

В текстах была неотредактированная, необструганная, неокультуренная проза жизни, не «должное», а «сущее».
Отсюда, кстати, и особенное чутье Петрушевской к детским словам и выражениям, дети это «необученные взрослые», они еще не знают, как принято, видят и называют то, что есть «на самом деле».
- Мама, вот видишь, кто поскакал?
- Поскакали две лошадки
- Нет, мамочка, это кобыла и кобель.


Петрушевская произвела заземление, словно электрический провод упал на землю и возник сильный смысловой ток. Зритель, привыкший к пьесам, герои которых по словам М.Захарова, «никогда не задумывались над тем, как дотянуть до зарплаты», получал шок, как при электрическом разряде.

Анти-драматургия требовала анти-театра. Непосредственного контакта с землей, без помощи Литературы Литературовны и Театра Театровича.

Дело не в том, чтобы участники спектакля сливались с персонажами, как натурщики в кино или в радикальном театре, где бомжи играют бомжей, чернорабочие чернорабочих. Главное, что это были не-актеры. Режиссер привел людей «с улицы», свободных от театральных штампов, необученных тому, как принято играть на сцене. Можно сказать, что он проделал отрицательную работу – раскрепостил, не мешал проявиться природе.

Из актерского ансамбля несколько выделялся Александр Берда (Валя). Когда спектакль был сыгран, я понял почему – он был здесь главным героем.
Если ставят только первую пьесу, «Чинзано» (как делал Козак), то главным героем становится Паша (хозяин, к которому пришли двое гостей-собутыльников Валя и Костя сообразить на троих). Драматургическим стержнем является то, что произошло у Паши и постепенно открывается зрителю.

А когда ставят обе пьесы, то главный фокус переносится на Валю, он сквозной персонаж, роль с развитием – поначалу импозантный, в темных очках, преуспевающий, по заграницам ездит, а снимает очки – свиная рожа, такой же алкаш. И потом, придя к девочкам, соображающим на троих, он ведет себя соответственно.

Остальные актеры играли совсем без зазоров, особенно впечатляла подлинностью Галина Стаханова (Эля).

Полочный театр.

Так закончился театр 70-х годов (театральная хронология не совпадает с календарной, 70-е годы в театре начались во второй половине 60-х, а закончились примерно к 1987). Дальше была только скоротечная перестройка, которую ни драматурги ни театр не успели толком отследить, и всё – советский театр кончился.

Правда во время перестройки успели выйти из подполья несколько важных спектаклей предшествующего периода.
Тогда пользовалось огромной популярностью «полочное кино» (снятые с полки картины 60-х, 70-х годов на какое-то время затмили кинопремьеры).
Но ведь был тогда и «полочный театр», пусть и не занимавший такого значительного места в театральном процессе.
Наиболее длинная полка была в театре на Таганке, после возвращения Любимова были возобновлены «Борис Годунов», «Владимир Высоцкий» и «Живой». Возобновили «Случай в Виши» Марлена Хуциева в «Современнике», а также несколько очень интересных подпольных постановок 70-х годов по пьесам западных абсурдистов. Пропущенная глава нашего театра – «Стулья» и «Сторож» Залкинда, «В ожидании Годо» Левинского. Последний спектакль сначала показывали в театре Сатиры, а потом Фокин пригласил его в театр им.Ермоловой. Тогда же и «Чинзано» Виктюка возобновили и этот спектакль Фокин тоже хотел взять к себе в театр, но Петрушевской очень не понравилось возобновление и она воспротивилась.

«теперь все актеры работали полураздетыми. Девочки до комбинаций, мальчики без верхней одежды, только в штанах. И как-то у актера Саши Берды поползла на джинсах, расстегнулась молния.»

Я первого варианта постановки не видел, только тот, уже снятый с полки, сравнивать мне было не с чем. Эпизода с молнией не помню, а полураздетость персонажей была как раз в тему спектакля, и смотрел я его летом (в помещении театра на Малой Бронной), было жарко, душно («вы хоронили в августе в Одессе?» М.Жванецкий, и там же «как мы живем, как мы умираем, как нас хоронят…»)

Когда смотрел тот «полочный» спектакль, уже заметил, что аскетичная режиссура вчерашнего, «подпольного» Виктюка сильно отличается от его избыточной режиссуры сегодняшней (то есть второй половины 80-х годов). Но в том анти-театре было несколько фрагментов театра, точечные режиссерские включения - в финалах обоих частей и в кульминации «Чинзано».
Небольшой пластический этюд на тему «самого главного», то есть выпивки. Трое молча раскачиваются из стороны в сторону, после каждой новой дозы раскачиваются всё свободнее.
Первая часть заканчивалась похоронным маршем на губной гармошке.
А в финале к трем «девочкам» присоединялся не только Валя, как в пьесе, но все трое «мальчиков», три пары кружились в танце, а потом женщины садились к мужчинам на колени и медленно покачивались (точная смысловая рифма к сцене выпивки).

Такие режиссерские добавления в анти-театр (документальный, «как бы» без актеров и режиссуры), включали и у зрителя сверхзрение и он начинал видеть окружающий мир таким, каким он был на самом деле. Совсем как в рассказе Бабеля «Ди Грассо». Только там «на самом деле» означало – «видеть мир невыразимо прекрасным», а здесь – «безнадежным». Бесконечный социальный и экзистенциальный тупик. Полная ясность, возможная только театре.

Четыре шага в бреду.

А вот в «Квартире Коломбины» такой простоты и ясности не было, наоборот было напущено много разноцветного режиссерского тумана.
В отличии от дилогии «Чинзано/День рождения Смирновой», где две пьесы тесно связаны сюжетно и есть один сквозной персонаж, четыре пьесы составлявшие спектакль «Квартира Коломбины» сюжетно никак не связаны. Однако в спектакле они были расположены в правильной последовательности, что уже создавало линию мысли, концепцию. Была и еще одна связующая нить – главные женские роли во всех пьесах играла Лия Ахеджакова, фактически, это был ее бенефис.

Первой играли самую «безобидную» из пьес – «Любовь». Она к тому времени уже шесть сезонов шла в постановке Арцибашева на Таганке и первой из пьес Петрушевской получила лит. Хорошо, что сюжет был знаком, так как у Виктюка разыграли пьесу невнятно, хотелось закрыть глаза и вернуть текст на свое место – от Леонтьева и Ахеджаковой к Арцибашеву и Красильниковой.

В следующих двух пьесах градус остроты повышался. Это были пьесы о том, чего в СССР не было (как секса) – такое поведение, как у героини «Лестничной клетки» и такой социальный контраст, как в «Анданте» не принято было показывать со сцены.
Но увы, в «Лестничной клетке» была та же невнятица, было опять не понятно что происходит, кто эти персонажи, зачем он здесь собрались и чего хотят. Первый план провалился. В неудачных постановках Виктюка это бывает, его слишком сильно заботит второй план и всякие украшения, а сюжетный план проваливается.

А вот «Анданте», единственная из четырех, получилась. С первых реплик чувствовался нерв, электричество, социальная точность. К тому же, яркий речевой контраст дополнялся ярким пластическим, телесным, костюмным контрастом (художник по костюмам Людмила Казакова) между роскошной Еленой Козельковой и серой мышкой в трениках Ахеджаковой.

Четвертую пьесу, собственно «Квартиру Коломбины», я к тому времени уже прочитал (и с тех пор часто перечитываю – перл на перле). Однако невнятица в четвертой четверти еще больше усилилась, остроумные репризы потонули. Задумано было хорошо, после пьес о жизни, пьеса о театре. Бытовой абсурд переходя в гастрольно-театральный быт возводится в квадрат. Минус на минус дает странный «истерический» плюс. К тому же театр в театре это тоже зеркало, здесь чернуха переходит грань и становится гомерически смешной. Надо было оторваться от земли, взлететь (или упасть еще глубже). Но не вышло. Исполнили очень грубо.

Бенефис всенародно любимой киноартистки Ахеджаковой! Шампанского не жалеть! Красок не жалеть, грима не жалеть, тряпок не жалеть, динамики не жалеть, звук выкрутить до предела, особенно в финале - пусть народ в зале порадуется, похлопает подольше и артисты порадуются.
В «Квартире Коломбины» театра было столько, что он уже лез из ушей, выпадал в осадок, все перемазано кремом, гримом, раскрашено аляповатыми красками и пропитано назойливыми дискотечными итальянцами - «Сю-зАна, Сю-зАна, Сю-зАна, Сю-зАна мон амур». От Челентано никуда не скрыться (как от Чинзано на дне рождения Смирновой). Вот и еще одна дурная бесконечность.

Сразу, в первом же спектакле режиссеру не удалось перейти от аскетизма к избыточности, от анти-театра к супер-театру. Проза жизни сразу перешла в китч, первый блин вышел комом, гремучая смесь не взорвалась.
Но уже со второй попытки Виктюку удалось «взорвать», скрестить документальное с театральным. Наверное Петрушевская была чересчур радикальна и он обратился к более «мягкому» варианту тогдашней новой драматургии, к пьесе Галина «Стена». Там тоже было и про жизнь и про театр. Вот там Виктюк соединил две половинки, реакция пошла, стена рухнула к восторгу актеров и публики.

Приложение. Программка «Чинзано».

В рунете о многих участниках спектаклях нет совсем никакой информации. Приведу программку полностью (один к одному, с опечатками), пусть в будущем поиск хотя бы одну ссылку даст (эту).

Союз театральных деятелей РСФСР
Всероссийское объединение
«Творческие мастерские»


Людмила Петрушевская

« Ч И Н З А Н О »

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ СМИРНОВОЙ


1988

=

Действующие лица и исполнители:

Костя – А.Берда (театр «Современник»)
Валя – Ю.Горин
Паша – М.Шашков
Эля – Г.Стахонова
Полина – К.Белова
Рита – Е.Облеухова
С.Пархомчик


Режиссер – Роман Виктюк
Художник – Георгий Крутинский


Продолжительность спектакля 2 часа

=

Цена 5 коп.


Состав не был отмечен, в фамилии актрисы Стахановой опечатка.

Гугль нашел информацию только о трех актерах Берда, Стаханова, Пархомчик.
Tags: театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments