Лев Семёркин (lev_semerkin) wrote,
Лев Семёркин
lev_semerkin

я САМ расскажу О ВРЕМЕНИ и О СЕБЕ

.
«КОРОЛЬ УМИРАЕТ», В.Белякович, ТЕАТР НА ЮГО-ЗАПАДЕ, 1991г. (10)

Тот факт, что пьеса Ионеско «Король умирает» была поставлена в декабре 1991 года, означает железобетонную ссылку на «СССР умирает». Злободневность выпирает из текста самым явным образом («Национальная территория сузилась, наши солдаты не хотели сражаться», «ядра наших пушек, едва вылетев, сразу плюхаются на землю», "весна, которая была у нас еще вчера, покинула территорию нашей страны, а у соседей зеленеют деревья, изобилие товаров, потрясающая рождаемость и прочие показатели", «раса не в очень хорошем состоянии», «мы так долго уничтожали своих богов, что наступает время молитв, молиться некому»). Очень интересно, кстати, сравнить сценарий спектакля с текстом пьесы, не всегда угадаешь, какие злободневные перлы были у Ионеско в 1962 году, а какие добавлены с натуры 1991 года. Театр совсем немного добавил в авторский текст, оказалось – про нас написано.
Узнали в пьесе себя, ну а дальше что? Как с этим быть, как вести себя «в умирающем» (как вести себя на тонущем корабле, бежать, как крысы, забиться в угол), «рядом с умирающим» (пинать ли мертвого льва). Наконец, как «умирать» самому?
Писатель напишет «Смерть Ивана Ильича», композитор сочинит симфонию, а человек театра – человек играющий, он может сыграть «умирание», примерить на себя, разыграть разные варианты, этюды на тему. Перейти от частного к общему. И от общего к своему.

Песчинка в раковине.

Давно уже пришло на ум сравнение Юго-Западного подвала с черепной коробкой (театр Валерия Беляковича = МОЗГ), зрителя приглашают внутрь черепной коробки режиссера-демиурга-короля (и кому, как не Беляковичу сыграть Беранже Первого). Спектакль «Король умирает» в наибольшей степени подтверждает сравнение театра с черепной коробкой, а также наводит и на другой сходный образ: театр – раковина. Замкнутый театральный организм с твердыми, прочными стенами, закрытый, обладающий полнотой (в математическом смысле) и самодостаточностью, но не изолированный от внешнего мира полностью. Раковина, в которую снаружи попадает песок. Песчинки проникающие снаружи необходимы для работы этого театра, как строительный материал, как пища, как катализатор, из острой песчинки может возникнуть (или не возникнуть) спектакль.

Театры по-разному реагируют на «песчинку».
«Театр-монастырь» не впустит ее в себя.
«Театр-проходной двор» не заметит (как задуло, так и выдует).
«Театр-зеркало» сделает портрет по горячим следам.
«Театр-увеличивающее стекло» рассмотрит тончайшие детали, грани и углы.
«Театр аналитический» по песчинке определит спектральный состав песка.
«Театр абсурда» представит абстрактную модель – куб, пирамиду.
А «театр-раковина» примет песчинку в себя и станет долго вертеть-переваривать, наносить на нее свое искусство слой за слоем, пока не возникнет жемчужина.

Комедианты в Эльсиноре.

Спектакль без антракта, но делится надвое. Разделительная черта – смена одеяния короля.

Первая часть закована в броню театральной формы – фарсовая, условная. Декорация – внутренности дворца / внутренности черепа – ржавые трубы, как сосуды тянутся по стенам. Персонажи (две королевы, доктор, стражник, служанка) – части декорации, одежда из тех же ржавых гофрированных труб. Мечта режиссера-сценографа-диктатора. Спектакль построен из декораций бессловесных и из декораций говорящих, из декораций неподвижных и из декораций движущихся. Посередине сцены лежит ковер (тот самый, театральный, бруковский коврик), на ковре «механический актер» - трон-инвалидное кресло, он играет визуальный эпиграф на тему спектакля, разгоняется и ударяется в стену. А потом выходит режиссер и разыгрывает в таких сложносоставных декорациях моноспектакль.
В первой части и король носит на себе небольшой элемент общего оформления - гофрированные погоны, он пока еще один из них, актер.
Первая часть заканчивается ОТКАЗОМ. Отказом самого верного слуги – Стражника (В.Афанасьев – «мужик»).
Всё, куклы больше не подчиняются Карабасу. Даже собственное тело не слушается его, отказывают ноги, король падает, ползет, кричит – финита ля комедия.

И вот тут звучит самба и куклы начинают потихоньку пританцовывать. Радуются, что остались без Карабаса? Нет, Карабас встает и включается в общий танец.
Это не король Беранже Первый, это Первый Актер.
Это – театр. Это танцуют комедианты, свидетели падения королевства, угодившие в Эльсинор прямо в «эпоху перемен» (после смерти короля Гамлета, накануне прихода Фортинбраса).
Что они могут сделать? Они всего лишь актеры. Короли приходят и уходят – они играют, театр продолжается. Они даже могут вмешаться в политический процесс на чьей-либо стороне (например разыграть по просьбе принца спектакль-мышеловку), они могут наблюдать.
Они не посторонние, они вовлечены («что им Гекуба?»).
И вместе с тем, они отстранены, легки на подъем – упал, умер, поднялся на аплодисменты. Королевство рушится, они танцуют.

Человек умирающий.

Вторая часть начинается с фарса прощания, некролога. Констатация умирания не «вообще, когда-то», а самого наглядного – сейчас, в конце этого спектакля, на глазах зрителя. Первый Актер снимает последние фрагменты брони и остается голеньким (в хитоне). Теперь он окончательно выделен из компании актеров, он вышел из декорации, принадлежит другому миру, это уже свет погасшей звезды. Они по одну сторону, он уже по другую, черта проведена. Бывают такие моменты, когда режиссеру нужно выйти из-за спин актеров, вылезти из скорлупы роли и высказаться САМОМУ, от своего имени.

Вторая часть – свободная, самые разные номера, вариации на тему.
Сократ в хитоне или даосский мудрец в тапочках. Прометей. Творец и хозяин всего. Демиург. Кощей Бессмертный («- мне обещали, что я не умру. - У королей временное бессмертие»).
«Я - царь, я - раб, я - червь, я – Бог».
Диапазон - от мании величия (каскад монологов, приправленный самоиронией - «Чтобы младенцы, учась говорить, называли мое имя: Бе-бе. Бе-ран-же», а слышится «Бе-Бе. Бе-ля-кович») до самого простодушного (глаза в глаза) рассказа о рыжем котенке. Человек умирающий мечется, жужжит как муха в спичечном коробке, успокаивается на минуту и снова бьется в стены.
Служанка (И.Бочоришвили) пытается помочь. Доктор (А.Ванин – «придурок») разглагольствует.
Две королевы (Т.Кудряшова – животное, с копытцами, Л.Уромова – дух, лицо Веры Холодной), как психотерапевты – заговаривают боль, уговаривают, отвлекают, забалтывают. Первую королеву («вторую по счету, но первую в сердце») он сразу просёк – пока она поет «вставай! поверь в исцеление!», он отпускает иронические комментарии («о, моя огненная заря!»).
А вторую королеву, неужели принимает всерьез? Ее королевский пафос - ведь это тоже "слова, слова, слова". Но королю уже не до иронии. Его разум слабеет, его зрение слабеет, фантазия гаснет, персонажи (фантомы воспаленного воображения) один за одним исчезают.

Улитка.

Первый Актер остается один, он надевает на себя ковер, лежавший посередине сцены, укрывается как одеялом, и становится похож на улитку, которая носит свой домик (свой театр, декорацию спектакля – стены, ковер) на себе. Головка улитки встревожено выглядывает из домика, быстро меняется выражение лица. Автопортрет режиссера-демиурга. Зритель вглядывается, пытается уловить, схватить финальный образ, главный месседж (не в слове, во взгляде). Просветление? Безумие?
Гаснет свет. Всё - спектакль умер.
Ну что, зритель, успел? Поймал месседж? Точного ответа нет.

Сопровождение.

Оттолкнулись от «СССР умирает» пришли к «человек умирает», так получилась ли из песчинки жемчужина, законченное произведение идеально круглой формы ? – пожалуй нет. Может быть в музыке Чайковского или Шостаковича тема была выражена совершенным образом, а театр показывает не результат, а становление, процесс превращения песка в жемчуг.

В моем зрительском опыте, к сожалению, нет такого явления, как сопровождение спектаклей. А в случае с «Король умирает» было бы очень интересно посопровождать - ходить помногу раз, видеть как нарастает слой за слоем и одновременно возникают трещины и сколы, наступает разрушение того, что успело нарасти. Возможно в таком динамическом процессе возникал оптимум – момент равновесия созидания и разрушения, но и в этот момент вряд ли жемчужина приобретала законченный вид. Лицом к лицу лица не увидать. Декабрь 91 уходил все дальше в историю с каждым новым прогоном, а королевство продолжало разваливаться на глазах. Песчинка поворачивалась новыми гранями, самые фантастические преувеличения оказывались реальностью. Жизнь за стенами раковины догоняла и перегоняла спектакль.
Но даже не это главное, ведь в конечном счете в жемчужине нет почти ничего от песчинки, она на 99% состоит из театра, из крови, пота и слез актеров. В данном случае – одного актера, Беляковича Первого. Из его мыслей и чувств по поводу того, что происходит в стране, в театре, в себе. Рефлексии такого рода неисчерпаемы.
Tags: Белякович, театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments