Лев Семёркин (lev_semerkin) wrote,
Лев Семёркин
lev_semerkin

Categories:

Свадьба – дело - смерть.

.
«ТРИЛОГИЯ», В.Белякович, ТЕАТР НА ЮГО-ЗАПАДЕ, Москва, 1988 г. (8)

Насколько я знаю, Валерий Белякович - автор первой и пока единственной постановки трилогии Сухово-Кобылина («Свадьба Кречинского», «Дело», «Смерть Тарелкина») как единого произведения, спектакля в трех пьесах за один вечер. Замысел – грандиозный! На пути его реализации режиссера подстерегали большие трудности, но в случае успеха, хотя бы частичного, проект прямой дорогой отправлялся на золотую полку истории русского театра.

Трудности были не только технические (уложить три большие пьесы в спектакль), но и содержательные – три пьесы написаны по разным драматургическим законам, под них надо было подвести общий режиссерский фундамент, единую несущую конструкцию.
Реализация идеи сквозного действия сильно меняет все три пьесы, они становятся частями целого, появляется смысл, не сводимый к последовательности трех смыслов. К тому же, те из персонажей, что переходят из одной пьесы в другую, усложняются, разворачиваются, демонстрируют публике совершено разные грани характера, или характер в развитии. Возникает игра отражений, над частными сюжетами трех пьес возникает драматургический гипер-сюжет постепенное развитие драматургии от водевиля к драме и от драмы к фантасмогории.

Самая легкая, "водевильная" часть трилогии – «Свадьба Кречинского» вышла, пожалуй, гармоничнее остальных - глубоко, серьезно, пронзительно. На мой взгляд, это была лучшая, почти идеальная и самая адекватная авторскому замыслу постановка этой пьесы (самой популярной из трех). «Почти» относится к некоторому опрощению персонажей (прежде всего «тетеньки» Атуевой), за счет приближения к нашим дням (от дворян XIX века к мещанам чеховской «Свадьбы» или даже нэпманам Эрдмана).

Версия "Дела" получилась самой "крутой" - режисерско-актерский беспредел.

А вот самая свинцово-инфернальная, третья часть вышла, наоборот, самой легковесной.
То ли ее время на тот момент еще не пришло (вот в сезоне 2003-4 годов в Москве вышли сразу четыре постановки, и было заметно, как точно попала пьеса в текущий момент, отреагировала на фобии зрительного зала).
То ли общий замысел к третьей части оказался размыт, режиссеру не хватило сил провести сквозную линию до конца.
То ли спектакль попросту разболтался и на финале это сказалось заметнее.
А скорее всего сработали все три перечисленные причины сразу, да и еще какие-то, мне неизвестные, добавились.

Канкан.

«Свадьба Кречинского» поставлена просто, прямо, как в первый раз, характеры и ситуации (житейские - любовь, сватовство, обман) напоминают пьесы Островского (с небольшим креном в сторону Гоголя).

Вполне водевильный благородный отец Муромский (С.Белякович). Сатирическая «тетенька» в страусиных перьях (Сивилькаева). Наивно-кукольный сосед Нелькин (Иванов). И еще более кукольная Лидочка (Кудряшова) – тянет вперед ручки в белых перчатках и улыбается, как Буратино.

Выход главного героя тщательно подготовлен. Сначала о нем долго рассказывают, и только потом появляется Сам.
Кречинский (Ванин) возникает в правой кулисе, в золотистом ореоле и со стихами разочарованного романтика. Кречинский – красавец и умница. Статная фигура. Золотые кудри. Энергия, розовое здоровое лицо. Он играет партию лег-ко, чуть скучая, как гроссмейстер на сеансе одновременной игры с дилетантами. Сходство с шахматной партией подчеркнуто традиционными мизансценами Беляковича - во время «светских разговоров» персонажи расставлены по сцене, как фигуры на шахматной доске, каждая на своей клетке, и выхвачены из темноты лучом прожектора сверху. Персонажи общаются друг с другом не непосредственно, а через зрителей (обращают реплики в зал).
Кстати, похожий прием любит использовать Доннелан. Но тот работает на большой сцене, а здесь маленький подвал и за счет театрального использования темноты три-четыре стула по стенкам и один диван создают впечатляющий образ места действия.

Юго-западный подвал будто раздвигается – залы, залы, залы, анфилады. Вихрь танца и вскрики дам, белые платья, белые костюмы, локоны, кудри. В массовке отплясывают мазурки-польки некие люди в черных масках, это пока еще фон, они веселые и совсем не страшные (вскоре станет ясно, что это были герои следующих частей трилогии).

Переход к сцене «у Кречинского» – резкий. Канкан неожиданно сменяется более серьезной, классической музыкой (20-ый век? Шостакович?). Следуют вкусные монологи Расплюева (Борисов) и слуги Федора (Наумов) – шаржи, но уже возникает неводевильная тревога. Первый раз появляется предчувствие – «это только присказка, сказка – впереди».
Расплюев и Кречинский – близнецы, внешне очень похожи – русые кудри, напор, один старший, ведущий, крупный, другой - младший, ведомый, мелкий.

Пешка бьет ферзя.

Фигуры мечутся по шахматной доске, ферзь Кречинский ведет интригу и почти побеждает, спотыкается в общем-то на ерунде («на всякого мудреца…»). Нелькин что-то там копает, тоже мне «частный детектив». Ферзь его разделывает в пух и прах, сносит с доски, но ниточка уже потянулась, коготок увяз и «бац!» - является полиция.

Нель-кин – и фамилия какая-то несерьезная, безобидная. То ли дело Кре-чин-ский – блеск, гонор, нечто европейское, западная Русь («Литва»), недаром так рвется в Петербург. Фрак с искрой на голое тело.
А Нелькин - сонная долго запрягающая срединная Русь, которой и в Москве суетно (в деревню!). И вот этот Нелькин, фигурка уже почти вынесенная с доски, срывает всю красоту игры.
Но это не все, в решающий момент вступает в игру казалось бы пассивная жертва комбинации Кречинского – Лидочка. Она спасает жениха. А можно и так сказать - великодушие Лидочки его добивает. У Нелькина была корысть, соперничество. А Лидочка - бескорыстна. (Бескорыстное добро, как и бескорыстное зло Калигулы, - абсолют, обладающий бесконечной разрушительной силой).

Золотое сердце Лидочки (heart of gold, как говорят англичане) блеснуло и рассеялся блеск золотых монет. Кречинский ушел с доски (больше он не появится на сцене, только след оставит в виде письма, которое он прочтет в начале «Дела»). А вот его пародия, младший братец Расплюев, напротив, далеко пойдет (и по жизни и по сюжету), эта «пешка» дослужится до «офицера». В шахматном смысле до «офицера» (слона), а буквально – до квартального надзирателя. Если б не потрясение, может и Кречинский перешагнул бы через остаток благородства, мог бы нешуточную карьеру в Петербурге сделать.

Герои первой части – ум и сердце. Большой ум и большое сердце разминулись. Бессердечный ум проиграл, глупое сердце победило и, как будет ясно из дальнейшего, именно по своему великодушию влипло в «дело» и погибло.
Их союз («свадьба») не состоялась и, как результат, образовался разрыв. Пропасть разверзлась и человек рухнул в нее – в подполье, в темноту. И там внизу из темноты такое полезло…

... с кровью вырванное "Дело".

В начале второй части сразу понимаешь, что и вся первая часть трилогии была только присказкой – сказка впереди.

Манера театрального действия меняется прямо по ходу спектакля, но не плавно, а скачками, словно со ступеньки падаешь на ступеньку, и с каждым шагом погружаешься все ниже в подвал. Словно в самолете подаешь в воздушную яму, и каждый раз вздрагиваешьа, только из этой ямы все более явственно холодком потягивает. Очень неприятное чувство, когда твердь уходит из-под ног. Вроде уже привык к водевилю, а тут драма. Настроился на драму всерьез, со слезой, по «правде жизни», появляется условный персонаж в маске. И каждый раз кажется – вот оно дно, ан нет, за этой ступенькой темнота-пустота, и спуск еще на одну ступеньку, еще глубже в подполье.

Поначалу «Дело» плавно продолжает драматургическую линию «Свадьбы», водевильность уже полностью ушла, драматизм нарастает. Судьбы героев прочерчиваются дальше.
Нелькин эдаким Чацким возвращается из заграничной поездки (теперь в очках, но умнее не стал, вернее остался столь же «умным», в смысле «горя от ума»).
Папенька лысеет. "Тетенька" уже без перьев, уже не шарж, превращается в "тетушку".
Рассказ тетушки разворачивает нешуточную драму (написанную кровью сердца и "с кровью" прочитанную), но и эта история всего лишь присказка, сказка – впереди.
Впереди - следующая ступенька, оттуда снизу из темноты тянет сквозняк и вот что надуло. Надуло совершенно нового героя – Тарелкина.
Также как и Кречинского в первой части, его сначала представляют другие. Здесь это делает Нелькин. Он говорит о нем так - «Тарелкин не человек, это ветошка, мелкая канцелярская затасканная бумажка».
Вот нам и покажут этого «не-человека».

Когда и большой ум и большое сердце «сломались» (Кречинский вышел из игры, Лидочка – сникла) на сцену (не только на театральную, на историческую сцену) выходит новый «маленький» герой – чиновник. Он настолько мелок, что поначалу ни Нелькин ни Муромский его не замечают. Дворяне таких и за людей не считают, в первой части такие персонажи были далеко на периферии. Маски-домино танцевали на балу (и Тарелкин–Гришечкин был среди них), представители государства – полицейские чиновники появлялись в самом конце, безликие, как боги-из-машины, чтобы исполнить обязанности и ничего более.

Первым опасность новых действующих лиц Кречинский разглядел и оценил (ум прозорливый), даже предупредил Муромских.
Действительно новые люди. После помещиков (западного гонористого Кречинского и срединного безобидного Нелькина) не хотите ли Та-рел-ки-на? Какая пошлая фамилия, еще хуже Расплюева.
Да и человек ли он? Поначалу в этом сильно сомневаешься.

Появление Тарелкина-Гришечкина из правой кулисы отдельная и самая сильная сцена трилогии. Удар в голову и нокаут. Одна из самых выразительных сногсбивающих сцен на моей театральной памяти. Вот тут уж действительно мурашки по спине. То были все цветочки, а это – ягодка. Появляется НЕЧТО - сгорбленная фигура, пальцами шевелит, как щупальцами, а главное – на лице полумаска (шершавая – щечки, улыбочка) и голос утробный, то рыгает, то икает, то крысиное повизгивание издает («Лида!, Лида!»).

С началом «Дела» спектакль так быстро погружается, что в момент появления Тарелкина кажется - он падает в бездну. Впереди еще больше половины действия, и если уже ТАКОЕ открылось, что откроется впереди, хватит ли запала пройти до конца?

«Тарелкин в маске» – это лестницу выбили из-под ног, падение, удар о дно, но вскоре равновесие восстанавливается. Режиссер дает передышку. После падения вниз, спектакль меняет направление движения на горизонтальное. Осваиваемся на дне.
Чиновничий мир (кроме Тарелкина, это хор остальных чиновников и начальство - генерал с князем) - тоже в масках и они уже не так инфернальны. Варравин (Авилов) так и вовсе благодушен, кивает головой, как болванчик.
Зритель начинает привыкать к маскам, усваивает новые правила игры, и вот тут «опять неожиданно» спектакль срывается еще на одну ступеньку вниз. Маски – это только присказка, сказка впереди. Впереди – то, что окажется под маской. И это еще страшнее.

Моменты, когда маска снята, это звездные минуты актеров (Авилова и Гришечкина) и моменты истины персонажей (Варравина и Тарелкина). Синхронно со снятием маски с лица актеры снимают маску и с голоса, начинают говорить по-человечески. Лишь на мгновение снимает маску Варравин (спокойное сильное страшное белесое лицо Авилова, жесткий голос - тут не до игрушек, грозит всерьез).
Снимает маску и Тарелкин. Под ней лицо – подвижное, интересное. Ужас проходит, еле сдерживая омерзение, автор (а за ним и театр) начинают вглядываться в Тарелкина, и вот тогда новый герой раскрывается.
Тарелкин – главная тайна трилогии. Он реален пожалуй в бОльшей степени, чем остальные персонажи. Это человек, действующий по своей очень простой практичной низменной логике, так далекой от идеальной «высокой» логики поведения литературных героев. Эта «засаленная бумажка», пренебрежимо малая величина начинает играть слишком важную роль в сюжете (в сюжете пьесы и в сюжете истории) и уже поэтому надо присмотреться и увидеть его и даже увидеть его правоту. Тарелкин-то видит жизнь такой, какая она есть (хотя это очень обидно осознавать), а прекраснодушие Муромских и чистоплюйство Нелькиных – слепота и глупость, за которую они дорого платят. Только все потеряв, Муромский расстается с иллюзиями (пронзительный монолог Беляковича) и приходит к пониманию того, что тот же Тарелкин знает с пеленок и чем дышит.
От златокудрого Кречинского к сгорбленному Тарелкину движется спектакль, по дороге уничтожая Муромских. Что будет в третьей части? Расплата.

Смерть театра.

После второй части возникают предчувствия уже совсем инфернальные. Действие первой части происходило «в комнатах». Второй – «в подполье», где же мы окажемся в следующей, еще ниже, под землей ? Ведь в «Смерти Тарелкина» автор буквально с цепи сорвался, шагнул за пределы реализма и фантастически-безжалостно описал уже самые свинцовые мерзости жизни. Вонь такая, будто бревном по голове ударили.

Однако голос режиссера спокойно читает предисловие к «Смерти Тарелкина», и там пьеса названа «шуткой». Какой контраст с предисловием в "Делу", где слова "чтобы и мое дело в том же трибунале расматривалось" режиссер от себя лично произносил.
Ссылка Сухово-Кобылина на "любезное диалектике число три" ведет к гегелевской триаде тезис-антитезис-синтез, что возвращает композицию от драмы «Дела» не к трагедии, а опять к легковесному водевилю «Свадьбы», происходит «отрицание отрицания».
Только вместо лихого канкана - лихая русская плясовая. Мы не в залах "Свадьбы" и не в подполье "Дела", а на заплеванной улице.
Балаган – хорошо! Верно!
Балаганность хорошо сочетается с сатирическим началом (знаменитый монолог Тарелкина о герое прогрессивного времени – «когда обьявили эмансипацию…», «умер Тарелкин и задумался прогресс, овдовела гуманность», в год премьеры наверняка хотелось продолжить «осиротела перестройка»).
Балаганность хорошо сочетается и с фантастическим началом - темой оборотничества. В дополнение к оборотням Сухово-Кобылина (Тарелкин-Копылов, Варравин-Полутатаринов) режиссер добавляет своих оборотней, здесь появляются в «обернувшемся» виде герои предыдущих частей. Лидочка-Кудряшова оборачивается Маврушей. Муромский-Белякович оборачивается Брандахлыстовой. Кречинский-Ванин – Охом, что выглядит очень логично рядом с Расплюевым (обернувшемся из жулика в надзиратели). Призраки загубленных душ окружают Тарелкина и начинают мстить.
Эх, если бы актеры сыграли бесовский балаган. Но в этом балагане не родился синтез, смех не застрял в горле, глубина инфернального «Дела» оказывается утеряна. Не в последнюю очередь и потому, что «Смерть Тарелкина» быстро вырождается в междусобойчик, встречу двух групп (актеров и «своей публики»), обслуживающих друг друга. Грубая игра жирными мазками (особенно у Борисова и Авилова) и в зале почти не смолкает смех. Даже не смех, а ржание, мало понятное посторонним и никак не опирающееся на сценическое действие. При этом остальная публика отодвигается на периферию игры, на положение гостей на чужом празднике. От такого театра Благодарный Зритель испытывает сильное чувство неловкости и досады, как незваный гость.

Есть очень вкусные трюки - Тарелкин щелчом пальцев "выключает" Варравина, когда начинает речь над собственным гробом; Расплюев начинает доклад, не вынув полицейский свисток изо рта. Чулки на лицах полицейских.

Есть сильные монологи Тарелкина – сатирические и лирические. Гришечкин в одиночку пытается доиграть тему «Дела», расплаты за «Дело» (даже мелькнула идея, впоследствии развитая Коршуновасом, что все происходящее - горячечный бред обманутого Тарелкина).

Но все это не может переломить инерцию, общего легковесного настроения третьей части. Не выдержали быстрого погружения, многочасового марафона. Всем, и актерам и зрителям, захотелось расслабиться.
Tags: Белякович, театр
Subscribe

  • Медвежья ирония

    . «МЕДВЕДЬ», В.Панков, ЦДР, Москва, 2019г. (7) Сложено из трёх слоев по-медвежьи – грубо и крепко (не так как легкие стулья в доме у вдовушки…

  • Открыл Чеховский фестиваль

    . «ФОЛИЯ», М.Мерзуки, "Поль ан Сен", Франция, 2018г. (8) Постановщик нам известен (по спектаклю "Пиксель"), почерк узнаваем. Хип-хоп, как…

  • Бесплодье умственного тупика

    * «ГАМЛЕТ. КОЛЛАЖ», Р.Лепаж, ТЕАТР НАЦИЙ, Москва, 2013г. (10) Посмотрел трансляцию в кинотеатре. Первый раз смотрел со второго ряда бельэтажа…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments

  • Медвежья ирония

    . «МЕДВЕДЬ», В.Панков, ЦДР, Москва, 2019г. (7) Сложено из трёх слоев по-медвежьи – грубо и крепко (не так как легкие стулья в доме у вдовушки…

  • Открыл Чеховский фестиваль

    . «ФОЛИЯ», М.Мерзуки, "Поль ан Сен", Франция, 2018г. (8) Постановщик нам известен (по спектаклю "Пиксель"), почерк узнаваем. Хип-хоп, как…

  • Бесплодье умственного тупика

    * «ГАМЛЕТ. КОЛЛАЖ», Р.Лепаж, ТЕАТР НАЦИЙ, Москва, 2013г. (10) Посмотрел трансляцию в кинотеатре. Первый раз смотрел со второго ряда бельэтажа…