Лев Семёркин (lev_semerkin) wrote,
Лев Семёркин
lev_semerkin

Category:

Элегия.

"ЧАЙКА", П.Сафонов, ТЕАТР им.ВАХТАНГОВА, Москва (9)

Место действия.
Антракт между 3 и 4 действием пьесы делит спектакль на две резко контрастные части.
Контраст создается сразу (еще до выхода актеров) очень выразительным оформлением.
В первой части - жизнь, движение, счастье, надежда. В желобке у ног зрителей первого ряда плещется вода, блики создают на потолке переливающуюся зеленую полоску, на сцене "уголок старого парка" с картин романтиков - деревья, бортики-парапеты, помост из поросших мхом валунов и каменная беседка, на заднике - пейзаж (багровый закат). Впрочем в эту романтичную картину уже внедрился "кубизм" ("новые формы") по сцене катаются странные белые шары разного размера, на берегу расставлены геометрические фигурки - куб, шар и пирамида (их Треплев возьмет в руки когда будет рассказывать "о новых формах").
Вернувшиеся после антракта зрители видят, что вода затянута льдом, сцена пуста (убраны бортики-парапеты) и покрыта "снегом", у каменной беседки нет крыши - черные колонны нелепо торчат в пустое небо - задник неосвещен, да и сцена плохо освещена персонажи перемещаются как тени. Словно прошли не два года, а миллионы лет из провидческой пьесы Треплева и "все жизни угасли" - холодно, холодно, холодно. Пусто, пусто, пусто.

Медведенко.
Первыми на сцене появляются Маша и Медведенко и их настроение - это эпиграф к двум частям спектакля.
Никогда раньше не видел, чтобы начало "Чайки" игралась так весело, солнечно: красавица Маша лежит на бережку, подходит Медведенко - восторженный румяный толстяк, каждая реплика сопровождается смехом. Они молоды и счастливы даже несмотря на безответную любовь у неё и безденежье у него.
Тот же Медведенко в начале 4-го действия сидит на шаре понуро и безвольно опустив плечи.

Заречная.
Заречная (А.Ходюш) главная героиня (душа) первой части - она увлеченно и стильно изображает греческую богиню в маске (когда играет Костину пьесу), потом легко и воздушно носится по сцене, даже забирается босыми ногами в воду. Такой непосредственной свежей красотой и обаянием юности невозможно не увлечься, даже Тригорин загорелся (хоть и не сразу, поначалу он "отстраняется" от энтузиазма Нины, как отстранялся от Медведенко бросающегося на шею знаменитости). Разительный контраст с Аркадиной, которая движется и улыбается как заводная кукла. Нина гибка и пластична, а у Аркадиной намертво поставленная осанка.
Наблюдать за Заречной-Ходюш в 1-ой части это главное удовольствие от спектакля. То, что этого наслаждения не ощутил критик Должанский, я могу обьяснить только так: к концу сезона он обьелся театром до отвращения.
Нина очень сильно меняется в четвертом акте, черное платье, окаменевшее лицо, перемена разительная, она сразу замечает это по глазам Треплева и встревожено переспрашивает - я изменилась?

Треплев.
Роль построена очень необычно. Сочетание брутального рокера Епифанцева (обритая голова с хохолком под Бэкхема) и рисунка заданного режиссером (что-то вроде сыгранного когда-то Сафоновым героя "Сказки Набокова" - во второй части Епифанцев даже надевает очки) создает сильную разность потенциалов - рослый парень с ранимой душой ребенка. В первой сцене (разговор с Сориным) впечатляет контраст жизни приходящей и угасающей. Яковлев играет мягко, расслаблено, Епифанцев очень "заряжен", энергичен, согласен с мнением Жана это "личная реформаторская энергетика", здесь актер совпал с персонажем.
В 4-ом акте Треплев стоит на возвышении и печально смотрит на бестолковое броуновское движение теней (обитателей усадьбы), потом оставшись один снова вертит в руках игрушечную пирамиду и разбивает ее на куски, вера в "новые формы" утрачена, вокруг пустота и холод - у него становится совсем детское, обиженное лицо.
Визит Нины - центральная часть 4-го действия, они возвращаются к счастливым дням "Орлов и куропаток", вместе вспоминают текст (Нина на каждую фразу подбирает с земли куски пирамиды), они снова танцуют вместе, но из-за кулис доносится голос Тригорина и Нина (обнимая Треплева) признается, что любит Тригорина еще сильнее, чем раньше. Для Треплева Нина "умерла", он засыпает Нину снегом, садится в центр сцены, надевает маску и стреляется (у меня возникли японские ассоциации - ритуальное самоубийство самурая).

Лиса-на-двоих
Вот кто совсем не меняется по ходу действия пьесы - это Аркадина и Тригорин. Неживое не может постареть. Зато может менять одежды, как это делает Аркадина-Максакова.
Маковецкий играет пожалуй самого отрицательного Тригорина на моей памяти - маленький, даже мелкий, лисья мордочка, длинный хвостик волос за спиной. Я раньше видел Маковецкого совсем близко (в "Черном монахе" он даже споткнулся о мою ногу) он не был таким маленьким (видимо его уменьшила здесь волшебная сила искусства :-).
Сцена объяснения Тригорина с Аркадиной поставлена просто виртуозно (можно сразу вносить в учебник режиссерского и актерского мастерства). Возникает образ "сладкой парочки" вроде Алисы и Базилио из телевизионного фильма "Буратино", которых играли Санаева и Быков. Свой текст ("у тебя столько искренности, простоты, свежести") Максакова говорит сидя за гримировальным столиком и накладывая румяна. На слова "люди у тебя как живые" она достает воротник из лисы (с мордой и лапками) и встряхивает его. Когда Тригорин подходит к ней со словами "вялый, рыхлый, всегда покорный, неужели это может нравится женщинам", она накидывает лису ему на плечи и одевает на него свою шляпу. Потом они обнимаются, воротник из лисы уже охватывает обоих и крепко обнявшись они уходят за кулисы, причем на хитрой мордочке Тригорина уже читается решение - непременно завести параллельный роман с Ниной.

Элегия.
После заключительных слов Дорна следует "режиссерский финал" - Заречная встает, снимает с Треплева маску и "хоронит" ее (кладет на сцену и засыпает снегом). Треплев поднимается, обегает сцену и скрывается за кулисами, выезжает Сорин в инвалидном кресле и зовет "Костя! Костя!". На мой взгляд здесь есть некоторый перебор "знаков препинания". Режиссеру жалко отказываться от собственных придумок и он ставит в конце предложения сразу точку, многоточие и восклицательный знак.
В любом случае спектакль не оставляет ощущения "безысходности", это не трагедия, а элегия. Такова видимо мягкая природа режиссерского таланта Павла Сафонова, "Чайка" смотрится как продолжение его предыдущего спектакля (по Тургеневу) "Прекрасные люди". Несмотря на четко продуманную и внятно выраженную концепцию спектакля, образы героев получились не жестко очерченные. Тот же Тригорин в одной сцене изображен сатирически, а в разговоре с Ниной сыгран значительно мягче (поначалу разговор не складывается, он уже уходит со сцены, но вдруг возвращается и начинается совсем другой откровенный разговор). Да и Нина в 4-ом акте не однозначно "черная". Поначалу она неживая, закрытая и грубая, но от воспоминаний "оттаивает".
=======
ред.14.09.05
Tags: театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments